After talking for some time with the esaul about next day’s attack, which now, seeing how near they were to the French, he seemed to have definitely decided on, Denísov turned his horse and rode back.
Поговорив еще несколько времени с эсаулом о завтрашнем нападении, которое теперь, глядя на близость французов, Денисов, казалось, окончательно решил, он повернул лошадь и поехал назад.
“Now, my lad, we’ll go and get dwy,” he said to Pétya.
— Ну, брат, теперь поедем обсушимся, — сказал он Пете.
As they approached the watchhouse Denísov stopped, peering into the forest. Among the trees a man with long legs and long, swinging arms, wearing a short jacket, bast shoes, and a Kazán hat, was approaching with long, light steps. He had a musketoon over his shoulder and an ax stuck in his girdle. When he espied Denísov he hastily threw something into the bushes, removed his sodden hat by its floppy brim, and approached his commander. It was Tíkhon. His wrinkled and pockmarked face and narrow little eyes beamed with self-satisfied merriment. He lifted his head high and gazed at Denísov as if repressing a laugh.
Подъезжая к лесной караулке, Денисов остановился, вглядываясь в лес. По лесу, между деревьев большими легкими шагами шел на длинных ногах, с длинными мотающимися руками человек в куртке, лаптях и казанской шляпе с ружьем через плечо и топором за поясом. Увидав Денисова, человек этот поспешно швырнул что-то в куст и, сняв с отвисшими полями мокрую шляпу, подошел к начальнику. Это был Тихон. Изрытое оспой и морщинами лицо его с маленькими узкими глазами сияло самодовольным весельем. Он высоко поднял голову и, как будто удерживаясь от смеха, уставился на Денисова.
“Well, where did you disappear to?” inquired Denísov.
— Ну, где пропадал? — сказал Денисов.
“Where did I disappear to? I went to get Frenchmen,” answered Tíkhon boldly and hurriedly, in a husky but melodious bass voice.
— Где пропадал? За французами ходил, — смело и поспешно отвечал Тихон, хриплым, но певучим басом.
“Why did you push yourself in there by daylight? You ass! Well, why haven’t you taken one?”
— Зачем же ты днем полез? Скотина! Ну что ж не взял?..
“Oh, I took one all right,” said Tíkhon.
— Взять-то взял, — сказал Тихон.
“Where is he?”
— Где ж он?
“You see, I took him first thing at dawn,” Tíkhon continued, spreading out his flat feet with outturned toes in their bast shoes. “I took him into the forest. Then I see he’s no good and think I’ll go and fetch a likelier one.” “You see?... What a wogue—it’s just as I thought,” said Denísov to the esaul. “Why didn’t you bwing that one?”
— Да я его взял сперва на-перво на зорьке еще, — продолжал Тихон, переставляя пошире плоские вывернутые ноги в лаптях — да и свел в лес. Вижу не ладен, Думаю дай схожу, другого поаккуратнее какого возьму. — Ишь шельма, так и есть, — сказал Денисов эсаулу. — Зачем же ты этого не привел?
“What was the good of bringing him?” Tíkhon interrupted hastily and angrily—“that one wouldn’t have done for you. As if I don’t know what sort you want!”
— Да что ж его водить-то, — сердито и поспешно перебил Тихон, — не гожающий. Разве я не знаю каких вам надо?
“What a bwute you are!... Well?”
— Эка бестия!.. Ну?..
“I went for another one,” Tíkhon continued, “and I crept like this through the wood and lay down.” (He suddenly lay down on his stomach with a supple movement to show how he had done it.) “One turned up and I grabbed him, like this.” (He jumped up quickly and lightly.) “‘Come along to the colonel,’ I said. He starts yelling, and suddenly there were four of them. They rushed at me with their little swords. So I went for them with my ax, this way: ‘What are you up to?’ says I. ‘Christ be with you!’” shouted Tíkhon, waving his arms with an angry scowl and throwing out his chest.
— Пошел за другим, — продолжал Тихон, — подполз я таким манером в лес, да и лег. — Тихон неожиданно и гибко лег на брюхо, представляя в лицах как он это сделал. — Один и навернись, — продолжал он. — Я его таким манером и сгреб. — Тихон быстро и легко вскочил. — Пойдем, говорю, к полковнику. Как загалдит. А их тут четверо. Бросились на меня с шпажками. Я на них таким манером топором: что вы, мол, Христос с вами, — вскрикнул Тихон, размахнув руками и грозно хмурясь, выставляя грудь.
“Yes, we saw from the hill how you took to your heels through the puddles!” said the esaul, screwing up his glittering eyes.
— То-то мы с горы видели как ты стречка задавал, через лужи-то, — сказал эсаул суживая свои блестящие глаза.
Pétya badly wanted to laugh, but noticed that they all refrained from laughing. He turned his eyes rapidly from Tíkhon’s face to the esaul’s and Denísov’s, unable to make out what it all meant.
Пете очень хотелось смеяться, но он видел, что все удерживались от смеха. Он быстро переводил глаза с лица Тихона на лицо эсаула и Денисова, не понимая, чтò всё это значило.
“Don’t play the fool!” said Denísov, coughing angrily. “Why didn’t you bwing the first one?”
— Ты дурака то не представляй, — сказал Денисов сердито покашливая. — Зачем первого не привел?
Tíkhon scratched his back with one hand and his head with the other, then suddenly his whole face expanded into a beaming, foolish grin, disclosing a gap where he had lost a tooth (that was why he was called Shcherbáty—the gap-toothed). Denísov smiled, and Pétya burst into a peal of merry laughter in which Tíkhon himself joined.
Тихон стал чесать одною рукой спину, другою голову, и вдруг вся рожа его растянулась в сияющую глупую улыбку, открывшую недостаток зуба (за чтò он и прозван Щербатый). Денисов улыбнулся и Петя залился веселым смехом, к которому присоединился и сам Тихон.
“Oh, but he was a regular good-for-nothing,” said Tíkhon. “The clothes on him—poor stuff! How could I bring him? And so rude, your honor! Why, he says: ‘I’m a general’s son myself, I won’t go!’ he says.”
— Да чтò, совсем несправный, — сказал Тихон. — Одежонка плохенькая на нем, куда же его водить-то. Да и грубиян, ваше благородие. Как же, говорит, я сам анаральский сын, не пойду, говорит.
“You are a bwute!” said Denísov. “I wanted to question...”
— Экая скотина! — сказал Денисов. — Мне расспросить надо...
“But I questioned him,” said Tíkhon. “He said he didn’t know much. ‘There are a lot of us,’ he says, ‘but all poor stuff—only soldiers in name,’ he says. ‘Shout loud at them,’ he says, ‘and you’ll take them all,’” Tíkhon concluded, looking cheerfully and resolutely into Denísov’s eyes.
— Да я его спрашивал, — сказал Тихон. — Он говорит: плохо знàком. Наших, говорит, и много, да всё плохие; только, говорит, одна названия. Ахните, говорит, хорошенько, всех заберете, — заключил Тихон, весело и решительно взглянув в глаза Денисова.
“I’ll give you a hundwed sharp lashes—that’ll teach you to play the fool!” said Denísov severely.
— Вот я те всыплю сотню горячих, ты и будешь дурака-то корчить, — сказал Денисов строго.
“But why are you angry?” remonstrated Tíkhon, “just as if I’d never seen your Frenchmen! Only wait till it gets dark and I’ll fetch you any of them you want—three if you like.”
— Да чтó же серчать-то, — сказал Тихон, — чтó ж я не видал французов ваших? Вот дай позатемняет, я табе каких хошь, хоть троих приведу.
“Well, let’s go,” said Denísov, and rode all the way to the watchhouse in silence and frowning angrily.
— Ну, поедем, — сказал Денисов. И до самой караулки он ехал сердито нахмурившись и молча.
Tíkhon followed behind and Pétya heard the Cossacks laughing with him and at him, about some pair of boots he had thrown into the bushes.
Тихон зашел сзади и Петя слышал, как смеялись с ним и над ним казаки о каких-то сапогах, которые он бросил в куст.
When the fit of laughter that had seized him at Tíkhon’s words and smile had passed and Pétya realized for a moment that this Tíkhon had killed a man, he felt uneasy. He looked round at the captive drummer boy and felt a pang in his heart. But this uneasiness lasted only a moment. He felt it necessary to hold his head higher, to brace himself, and to question the esaul with an air of importance about tomorrow’s undertaking, that he might not be unworthy of the company in which he found himself.
Когда прошел смех, овладевший им при словах и улыбке Тихона, и Петя понял на мгновенье, что Тихон этот убил человека, ему сделалось неловко. Он оглянулся на пленного барабанщика и что-то кольнуло его в сердце. Но эта неловкость продолжалась только одно мгновенье. Он почувствовал необходимость повыше поднять голову, подбодриться и расспросить эсаула с значительным видом о завтрашнем предприятии с тем, чтобы не быть недостойным того общества, в котором он находился.
The officer who had been sent to inquire met Denísov on the way with the news that Dólokhov was soon coming and that all was well with him.
Посланный офицер встретил Денисова на дороге с известием, что Долохов сам сейчас приедет, и что с его стороны всё благополучно.
Denísov at once cheered up and, calling Pétya to him, said: “Well, tell me about yourself.”
Денисов вдруг повеселел и подозвал к себе Петю. — Ну расскажи ты мне про себя, — сказал он.