The movements of the Russian and French armies during the campaign from Moscow back to the Niemen were like those in a game of Russian blindman’s buff, in which two players are blindfolded and one of them occasionally rings a little bell to inform the catcher of his whereabouts. First he rings his bell fearlessly, but when he gets into a tight place he runs away as quietly as he can, and often thinking to escape runs straight into his opponent’s arms.
Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтоб уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно итти, убегает от своего врага и, часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки.
At first while they were still moving along the Kalúga road, Napoleon’s armies made their presence known, but later when they reached the Smolénsk road they ran holding the clapper of their bell tight—and often thinking they were escaping ran right into the Russians.
Сначала Наполеоновские войска еще давали о себе знать — это было в первый период движения по Калужской дороге, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали, прижимая рукой язычок колокольчика, и часто думая, что они уходят, набегали прямо на русских.
Owing to the rapidity of the French flight and the Russian pursuit and the consequent exhaustion of the horses, the chief means of approximately ascertaining the enemy’s position—by cavalry scouting—was not available. Besides, as a result of the frequent and rapid change of position by each army, even what information was obtained could not be delivered in time. If news was received one day that the enemy had been in a certain position the day before, by the third day when something could have been done, that army was already two days’ march farther on and in quite another position.
При быстроте бега французов и за ними русских и при изнурении вследствие того лошадей, главного средства приблизительного узнавания положения, в котором находится неприятель — разъездов кавалерии, не существовало. Кроме того, вследствие частых и быстрых перемен положений обеих армий, сведения, какие и были, не могли поспевать во время. Если второго числа приходило известие о том, что армия неприятеля была там-то первого числа, то третьего числа, когда можно было предпринять что-нибудь, уже армия эта сделала два перехода и находилась совсем в другом положении.
One army fled and the other pursued. Beyond Smolénsk there were several different roads available for the French, and one would have thought that during their stay of four days they might have learned where the enemy was, might have arranged some more advantageous plan and undertaken something new. But after a four days’ halt the mob, with no maneuvers or plans, again began running along the beaten track, neither to the right nor to the left but along the old—the worst—road, through Krásnoe and Orshá.
Одна армия бежала, другая догоняла. От Смоленска французам предстояло много различных дорог; и казалось бы тут, простояв четыре дня, французы могли бы узнать, где неприятель, сообразить что-нибудь выгодное и предпринять что-нибудь новое. Но после четырехдневной остановки, толпы их опять побежали не вправо, не влево, но, без всяких маневров и соображений, по старой, худшей дороге, на Красное и Оршу — по пробитому следу.
Expecting the enemy from behind and not in front, the French separated in their flight and spread out over a distance of twenty-four hours. In front of them all fled the Emperor, then the kings, then the dukes. The Russian army, expecting Napoleon to take the road to the right beyond the Dnieper—which was the only reasonable thing for him to do—themselves turned to the right and came out onto the highroad at Krásnoe. And here as in a game of blindman’s buff the French ran into our vanguard. Seeing their enemy unexpectedly the French fell into confusion and stopped short from the sudden fright, but then they resumed their flight, abandoning their comrades who were farther behind. Then for three days separate portions of the French army—first Murat’s (the vice-king’s), then Davout’s, and then Ney’s—ran, as it were, the gauntlet of the Russian army. They abandoned one another, abandoned all their heavy baggage, their artillery, and half their men, and fled, getting past the Russians by night by making semicircles to the right.
Ожидая врага сзади, а не спереди, французы бежали, растянувшись и разделившись друг от друга на 24 часа расстояния. Впереди всех бежал император, потом короли, потом герцоги. Русская армия, думая, что Наполеон возьмет вправо за Днепр, чтò было одно разумно, подалась тоже вправо и вышла на большую дорогу к Красному. И тут, как в игре в жмурки, французы наткнулись на наш авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, приостановились от неожиданности испуга, но потом опять побежали, бросая своих сзади следовавших товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня, одна за одною, отдельные части французов, сначала вице-короля, потом Даву, потом Нея. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа, и убегали, только по ночам справа полукругами обходя русских.
Ney, who came last, had been busying himself blowing up the walls of Smolénsk which were in nobody’s way, because despite the unfortunate plight of the French or because of it, they wished to punish the floor against which they had hurt themselves. Ney, who had had a corps of ten thousand men, reached Napoleon at Orshá with only one thousand men left, having abandoned all the rest and all his cannon, and having crossed the Dnieper at night by stealth at a wooded spot.
Ней, шедший последним, потому что (несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их) он занялся взрыванием никому не мешавших стен Смоленска — шедший последним, Ней, с своим 10-ти тысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей и все пушки, и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр.
From Orshá they fled farther along the road to Vílna, still playing at blindman’s buff with the pursuing army. At the Berëzina they again became disorganized, many were drowned and many surrendered, but those who got across the river fled farther. Their supreme chief donned a fur coat and, having seated himself in a sleigh, galloped on alone, abandoning his companions. The others who could do so drove away too, leaving those who could not to surrender or die.
От Оршы побежали дальше по дороге в Вильну, точно так же играя в жмурки с преследующею армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог, — уехал тоже, кто не мог, — сдался или умер.