Thus our conception of free will and inevitability gradually diminishes or increases according to the greater or lesser connection with the external world, the greater or lesser remoteness of time, and the greater or lesser dependence on the causes in relation to which we contemplate a man’s life.
Итак, представление наше о свободе и необходимости постепенно уменьшается и увеличивается, смотря по большей или меньшей связи с внешним миром, по бòльшему или меньшему отдалению времени и бòльшей или меньшей зависимости от причин, в которых мы рассматриваем явление жизни человека.
So that if we examine the case of a man whose connection with the external world is well known, where the time between the action and its examination is great, and where the causes of the action are most accessible, we get the conception of a maximum of inevitability and a minimum of free will. If we examine a man little dependent on external conditions, whose action was performed very recently, and the causes of whose action are beyond our ken, we get the conception of a minimum of inevitability and a maximum of freedom.
Так что, если мы рассматриваем такое положение человека, в котором связь его с внешним миром наиболее известна, период времени суждения от времени совершения поступка наибольший и причины поступка наидоступнейшие, то мы получаем представление о наибольшей необходимости и наименьшей свободе. Если же мы рассматриваем человека в наименьшей зависимости от внешних условий; если действие его совершено в ближайший момент к настоящему, и причины его действия нам недоступны, то мы получим представление о наименьшей необходимости и наибольшей свободе.
In neither case—however we may change our point of view, however plain we may make to ourselves the connection between the man and the external world, however inaccessible it may be to us, however long or short the period of time, however intelligible or incomprehensible the causes of the action may be—can we ever conceive either complete freedom or complete necessity.
Но ни в том, ни в другом случае, как бы мы ни изменяли нашу точку зрения, как бы ни уясняли себе ту связь, в которой находится человек с внешним миром, или как бы ни доступна она нам казалась, как бы ни удлиняли или укорачивали период времени, как бы понятны или непостижимы ни были для нас причины, мы никогда не можем себе представить ни полной свободы, ни полной необходимости.
(1) To whatever degree we may imagine a man to be exempt from the influence of the external world, we never get a conception of freedom in space. Every human action is inevitably conditioned by what surrounds him and by his own body. I lift my arm and let it fall. My action seems to me free; but asking myself whether I could raise my arm in every direction, I see that I raised it in the direction in which there was least obstruction to that action either from things around me or from the construction of my own body. I chose one out of all the possible directions because in it there were fewest obstacles. For my action to be free it was necessary that it should encounter no obstacles. To conceive of a man being free we must imagine him outside space, which is evidently impossible.
1) Как бы мы ни представляли себе человека исключенным от влияний внешнего мира, мы никогда не получим понятия о свободе в пространстве. Всякое действие человека неизбежно обусловлено самым телом человека, и тем чтò окружает его. Я поднимаю руку и опускаю ее. Действие мое кажется мне свободным; но спрашивая себя: могли я по всем направлениям поднять руку, я вижу, что я поднял руку по тому направлению, по которому для этого действия было менее препятствий, находящихся как в телах, меня окружающих, так и в устройстве моего тела. Если из всех возможных направлений я выбрал одно, то я выбрал его потому, что по этому направлению было меньше препятствий. Для того чтобы действие мое было свободным, необходимо, чтобы оно не встречало себе никаких препятствий. Для того, чтобы представить себе человека свободным, мы должны представить его себе вне пространства, чтò очевидно невозможно.
(2) However much we approximate the time of judgment to the time of the deed, we never get a conception of freedom in time. For if I examine an action committed a second ago I must still recognize it as not being free, for it is irrevocably linked to the moment at which it was committed. Can I lift my arm? I lift it, but ask myself: could I have abstained from lifting my arm at the moment that has already passed? To convince myself of this I do not lift it the next moment. But I am not now abstaining from doing so at the first moment when I asked the question. Time has gone by which I could not detain, the arm I then lifted is no longer the same as the arm I now refrain from lifting, nor is the air in which I lifted it the same that now surrounds me. The moment in which the first movement was made is irrevocable, and at that moment I could make only one movement, and whatever movement I made would be the only one. That I did not lift my arm a moment later does not prove that I could have abstained from lifting it then. And since I could make only one movement at that single moment of time, it could not have been any other. To imagine it as free, it is necessary to imagine it in the present, on the boundary between the past and the future—that is, outside time, which is impossible.
2) Как бы мы ни приближали время суждения ко времени поступка, мы никогда не получим понятия свободы во времени. Ибо если я рассматриваю поступок, совершенный секунду тому назад, я всё-таки должен признать несвободу поступка, так как поступок закован тем моментом времени, в котором он совершен. Могу ли я поднять руку? Я поднимаю ее; но спрашиваю себя: мог ли я не поднять руки в тот прошедший уже момент времени? Чтобы убедиться в этом, я в следующий момент не поднимаю руки. Но я не поднял руки не в тот первый момент, когда я спросил себя о свободе. Прошло время, удержать которое было не в моей власти, и та рука, которую я тогда поднял, и тот воздух, в котором я тогда сделал то движение, уже не тог воздух, который теперь окружает меня, и не та рука, которою я теперь не делаю движения. Тот момент, в который совершилось первое движение, невозвратим, и в тот момент я мог сделать только одно движение, и какое бы я ни сделал движение, движение это могло быть только одно. То, что я в следующую минуту не поднял руки, не доказало того, что я мог не поднять ее. И так как движение мое могло быть только одно, в один момент времени, то оно и не могло быть другое. Для того чтобы представить его себе свободным, надо представить его себе в настоящем, в грани прошедшего и будущего, т. е. вне времени, чтò невозможно.
(3) However much the difficulty of understanding the causes may be increased, we never reach a conception of complete freedom, that is, an absence of cause. However inaccessible to us may be the cause of the expression of will in any action, our own or another’s, the first demand of reason is the assumption of and search for a cause, for without a cause no phenomenon is conceivable. I raise my arm to perform an action independently of any cause, but my wish to perform an action without a cause is the cause of my action.
3) Как бы ни увеличивалась трудность постижения причины, мы никогда не придем к представлению полной свободы, т. е. к отсутствию причины. Как бы ни была непостижима для нас причина выражения воли в каком бы то ни было нашем или чужом поступке, первое требование ума есть предположение и отыскание причины, без которой немыслимо никакое явление. Я поднимаю руку с тем, чтобы совершить поступок, независимый от всякой причины, но то, что я хочу совершить поступок, не имеющий причины, есть причина моего поступка.
But even if—imagining a man quite exempt from all influences, examining only his momentary action in the present, unevoked by any cause—we were to admit so infinitely small a remainder of inevitability as equaled zero, we should even then not have arrived at the conception of complete freedom in man, for a being uninfluenced by the external world, standing outside of time and independent of cause, is no longer a man.
Но даже если бы, представив себе человека совершенно исключенного от всех влияний, рассматривая только его мгновенный поступок настоящего и предполагая, что он не вызван никакою причиною, мы допустили бесконечно малый остаток необходимости равным нулю, мы бы и тогда не пришли к понятию о полной свободе человека; ибо существо, не принимающее на себя влияний внешнего мира, находящееся вне времени и не зависящее от причин, уже не есть человек.
In the same way we can never imagine the action of a man quite devoid of freedom and entirely subject to the law of inevitability.
Точно так же мы никогда не можем представить себе действия человека, которое происходило бы без участия свободы и подлежало только закону необходимости.
(1) However we may increase our knowledge of the conditions of space in which man is situated, that knowledge can never be complete, for the number of those conditions is as infinite as the infinity of space. And therefore so long as not all the conditions influencing men are defined, there is no complete inevitability but a certain measure of freedom remains.
1) Как бы ни увеличивалось наше знание тех пространственных условий, в которых находится человек, знание это никогда не может быть полное, так как число этих условий бесконечно, велико так же, как бесконечно пространство. И потому как скоро определены не все условия, не все влияния на человека, то и нет полной необходимости, а есть известная доля свободы.
(2) However we may prolong the period of time between the action we are examining and the judgment upon it, that period will be finite, while time is infinite, and so in this respect too there can never be absolute inevitability.
2) Как бы мы ни удлиняли период времени от того явления, которое мы рассматриваем, до времени суждения, период этот будет конечен, а время бесконечно, а потому и в этом отношении никогда не может быть полной необходимости.
(3) However accessible may be the chain of causation of any action, we shall never know the whole chain since it is endless, and so again we never reach absolute inevitability.
3) Как бы ни была доступна цепь причин какого бы то ни было поступка, мы никогда не будем знать всей цепи, так как она бесконечна, и опять никогда не получим полной необходимости.
But besides this, even if, admitting the remaining minimum of freedom to equal zero, we assumed in some given case—as for instance in that of a dying man, an unborn babe, or an idiot—complete absence of freedom, by so doing we should destroy the very conception of man in the case we are examining, for as soon as there is no freedom there is also no man. And so the conception of the action of a man subject solely to the law of inevitability without any element of freedom is just as impossible as the conception of a man’s completely free action.
Но, кроме того, если бы даже, допустив остаток наименьшей свободы равным нулю, мы бы признали в каком-нибудь случае, как, например, в умирающем человеке, в зародыше, в идиоте, полное отсутствие свободы, мы бы тем самым уничтожили самое понятие о человеке, которое мы рассматриваем; ибо как только нет свободы, нет и человека. И потому представление о действии человека, подлежащем одному закону необходимости, без малейшего остатка свободы, так же невозможно, как и представление о вполне свободном действии человека.
And so to imagine the action of a man entirely subject to the law of inevitability without any freedom, we must assume the knowledge of an infinite number of space relations, an infinitely long period of time, and an infinite series of causes.
Итак, для того чтобы представить себе действие человека, подлежащее одному закону необходимости, без свободы, мы должны допустить знание бесконечного количества пространственных условий, бесконечно великого периода времени и бесконечного ряда причин.
To imagine a man perfectly free and not subject to the law of inevitability, we must imagine him all alone, beyond space, beyond time, and free from dependence on cause.
Для того чтобы представить себе человека совершенно свободного, не подлежащего закону необходимости, мы должны представить его себе одного вне пространства, вне времени и вне зависимости от причин.
In the first case, if inevitability were possible without freedom we should have reached a definition of inevitability by the laws of inevitability itself, that is, a mere form without content.
В первом случае, если бы возможна была необходимость без свободы, мы бы пришли к определению закона необходимости тою же необходимостью, т. е. к одной форме без содержания.
In the second case, if freedom were possible without inevitability we should have arrived at unconditioned freedom beyond space, time, and cause, which by the fact of its being unconditioned and unlimited would be nothing, or mere content without form.
Во втором случае, если бы возможна была свобода без необходимости, мы бы пришли к безусловной свободе вне пространства, времени и причин, которая потому самому, что была бы безусловна и ничем не ограничивалась, была бы ничто или одно содержание без формы.
We should in fact have reached those two fundamentals of which man’s whole outlook on the universe is constructed—the incomprehensible essence of life, and the laws defining that essence.
Мы бы пришли вообще к тем двум основаниям, из которых складывается всё миросозерцание человека — к непостижимой сущности жизни и к законам, определяющим эту сущность.
Reason says: (1) space with all the forms of matter that give it visibility is infinite, and cannot be imagined otherwise. (2) Time is infinite motion without a moment of rest and is unthinkable otherwise. (3) The connection between cause and effect has no beginning and can have no end.
Разум говорит: 1) Пространство со всеми формами, которые дает ему видимость его — материя — бесконечно и не может быть мыслимо иначе. 2) Время есть бесконечное движение без одного момента покоя, и оно не может быть мыслимо иначе. 3) Связь причин и последствий не имеет начала и не может иметь конца.
Consciousness says: (1) I alone am, and all that exists is but me, consequently I include space. (2) I measure flowing time by the fixed moment of the present in which alone I am conscious of myself as living, consequently I am outside time. (3) I am beyond cause, for I feel myself to be the cause of every manifestation of my life.
Сознание говорит: 1) Я один, и всё, чтó существует, есть только я; следовательно, я включаю пространство; 2) я меряю бегущее время неподвижным моментом настоящего, в котором одном я сознаю себя живущим; следовательно, я вне времени, и 3) я вне причины, ибо я чувствую себя причиной всякого проявления своей жизни.
Reason gives expression to the laws of inevitability. Consciousness gives expression to the essence of freedom.
Разум выражает законы необходимости. Сознание выражает сущность свободы.
Freedom not limited by anything is the essence of life, in man’s consciousness. Inevitability without content is man’s reason in its three forms.
Свобода, ничем не ограниченная, есть сущность жизни в сознании человека. Необходимость без содержания есть разум человека с его тремя формами.
Freedom is the thing examined. Inevitability is what examines. Freedom is the content. Inevitability is the form.
Свобода есть то, чтò рассматривается. Необходимость есть то, чтó рассматривает. Свобода есть содержание. Необходимость есть форма.
Only by separating the two sources of cognition, related to one another as form to content, do we get the mutually exclusive and separately incomprehensible conceptions of freedom and inevitability.
Только при разъединении двух источников познавания, относящихся друг к другу как форма к содержанию, получаются отдельно, взаимно исключающиеся и непостижимые понятия о свободе и о необходимости.
Only by uniting them do we get a clear conception of man’s life.
Только при соединении их получается ясное представление о жизни человека.
Apart from these two concepts which in their union mutually define one another as form and content, no conception of life is possible.
Вне этих двух взаимно определяющихся в соединении своем, — как форма с содержанием, — понятий, невозможно никакое представление жизни.
All that we know of the life of man is merely a certain relation of free will to inevitability, that is, of consciousness to the laws of reason.
Всё, чтò мы знаем о жизни людей, есть только известное отношение свободы к необходимости, т. е. сознания к законам разума.
All that we know of the external world of nature is only a certain relation of the forces of nature to inevitability, or of the essence of life to the laws of reason.
Всё, чтò мы знаем о внешнем мире природы, есть только известное отношение сил природы к необходимости, или сущности жизни к законам разума.
The great natural forces lie outside us and we are not conscious of them; we call those forces gravitation, inertia, electricity, animal force, and so on, but we are conscious of the force of life in man and we call that freedom.
Силы жизни природы лежат вне нас и не сознаваемы нами, и мы называем эти силы тяготением, инерцией, электричеством, животною силой и т. д.; но сила жизни человека сознаваема нами, и мы называем ее свободой.
But just as the force of gravitation, incomprehensible in itself but felt by every man, is understood by us only to the extent to which we know the laws of inevitability to which it is subject (from the first knowledge that all bodies have weight, up to Newton’s law), so too the force of free will, incomprehensible in itself but of which everyone is conscious, is intelligible to us only in as far as we know the laws of inevitability to which it is subject (from the fact that every man dies, up to the knowledge of the most complex economic and historic laws).
Но точно так же, как непостижимая сама в себе сила тяготенья, ощущаемая всяким человеком, только на столько понятна нам, на сколько мы знаем законы необходимости, которой она подлежит (от первого знания, что все тела тяжелы, до закона Ньютона), точно так же и непостижимая, сама в себе, сила свободы, сознаваемая каждым, только на столько понятна нам, на сколько мы знаем законы необходимости, которым она подлежит (начиная от того, что всякий человек умирает и до знания самых сложных экономических или исторических законов).
All knowledge is merely a bringing of this essence of life under the laws of reason.
Всякое знание есть только подведение сущности жизни под законы разума.
Man’s free will differs from every other force in that man is directly conscious of it, but in the eyes of reason it in no way differs from any other force. The forces of gravitation, electricity, or chemical affinity are only distinguished from one another in that they are differently defined by reason. Just so the force of man’s free will is distinguished by reason from the other forces of nature only by the definition reason gives it. Freedom, apart from necessity, that is, apart from the laws of reason that define it, differs in no way from gravitation, or heat, or the force that makes things grow; for reason, it is only a momentary undefinable sensation of life.
Свобода человека отличается от всякой другой силы тем, что сила эта сознаваема человеком; но для разума она ничем не отличается от всякой другой силы. Сила тяготенья, электричества или химического сродства только тем и отличаются друг от друга, что силы эти различно определены разумом. Точно так же сила свободы человека для разума отличается от других сил природы только тем определением, которое ей дает этот разум. Свобода же без необходимости, т. е. без законов разума, определяющих ее, ничем не отличается от тяготенья, или тепла, или силы растительности; — она есть для разума только мгновенное, неопределимое ощущение жизни.
And as the undefinable essence of the force moving the heavenly bodies, the undefinable essence of the forces of heat and electricity, or of chemical affinity, or of the vital force, forms the content of astronomy, physics, chemistry, botany, zoology, and so on, just in the same way does the force of free will form the content of history. But just as the subject of every science is the manifestation of this unknown essence of life while that essence itself can only be the subject of metaphysics, even the manifestation of the force of free will in human beings in space, in time, and in dependence on cause forms the subject of history, while free will itself is the subject of metaphysics.
И как неопределимая сущность силы, двигающей небесные тела, неопределимая сущность силы тепла, электричества, или силы химического сродства или жизненной силы составляют содержание астрономии, физики, химии, ботаники, зоологии и т. д., точно так же сущность силы свободы составляет содержание истории. Но точно так же, как предмет всякой науки есть проявление этой неизвестной сущности жизни, сама же эта сущность может быть только предметом метафизики, — точно так же проявление силы свободы людей в пространстве, времени и зависимости от причин составляет предмет истории; сама же свобода есть предмет метафизики.
In the experimental sciences what we know we call the laws of inevitability, what is unknown to us we call vital force. Vital force is only an expression for the unknown remainder over and above what we know of the essence of life.
В науках о живых телах то, чтó известно нам, мы называем законами необходимости; то, что неизвестно нам, мы называем жизненною силою. Жизненная сила есть только выражение неизвестного остатка от того, чтó мы знаем о сущности жизни.
So also in history what is known to us we call laws of inevitability, what is unknown we call free will. Free will is for history only an expression for the unknown remainder of what we know about the laws of human life.
Точно так же в истории, то, чтò известно нам, мы называем законами необходимости; то, чтò неизвестно, — свободой. Свобода для истории есть только выражение неизвестного остатка от того, чтò мы знаем о законах жизни человека.