History examines the manifestations of man’s free will in connection with the external world in time and in dependence on cause, that is, it defines this freedom by the laws of reason, and so history is a science only in so far as this free will is defined by those laws.
История рассматривает проявления свободы человека в связи с внешним миром во времени и в зависимости от причин, т. е. определяет эту свободу законами разума, и потому история только на столько есть наука, на сколько эта свобода определена этими законами.
The recognition of man’s free will as something capable of influencing historical events, that is, as not subject to laws, is the same for history as the recognition of a free force moving the heavenly bodies would be for astronomy.
Для истории признание свободы людей как силы, могущей влиять на исторические события, т. е. не подчиненной законам, есть то же, чтó для астрономии признание свободной силы движения небесных сил.
That assumption would destroy the possibility of the existence of laws, that is, of any science whatever. If there is even a single body moving freely, then the laws of Kepler and Newton are negatived and no conception of the movement of the heavenly bodies any longer exists. If any single action is due to free will, then not a single historical law can exist, nor any conception of historical events.
Признание это уничтожает возможность существования законов, т. е. какого бы то ни было знания. Если существует хоть одно свободно двигающееся тело, то не существует более законов Келлера и Ньютона и не существует более никакого представления о движении небесных тел. Если существует один свободный поступок человека, то не существует ни одного исторического закона и никакого представления об исторических событиях.
For history, lines exist of the movement of human wills, one end of which is hidden in the unknown but at the other end of which a consciousness of man’s will in the present moves in space, time, and dependence on cause.
Для истории существуют линии движения человеческих воль, один конец которых скрывается в неведомом, а на другом конце которых движется в пространстве, во времени и в зависимости от причин сознание свободы людей в настоящем.
The more this field of motion spreads out before our eyes, the more evident are the laws of that movement. To discover and define those laws is the problem of history.
Чем более раздвигается перед нашими глазами это поприще движения, тем очевиднее законы этого движения. Уловить и определить эти законы составляет задачу истории.
From the standpoint from which the science of history now regards its subject on the path it now follows, seeking the causes of events in man’s free will, a scientific enunciation of those laws is impossible, for however man’s free will may be restricted, as soon as we recognize it as a force not subject to law, the existence of law becomes impossible.
С той точки зрения, с которой наука смотрит теперь на свой предмет, по тому пути, по которому она идет, отыскивая причины явлений в свободной воле людей, выражение законов для науки невозможно, ибо как бы мы ни ограничивали свободу людей, как только мы ее признали за силу не подлежащую законам, существование закона невозможно.
Only by reducing this element of free will to the infinitesimal, that is, by regarding it as an infinitely small quantity, can we convince ourselves of the absolute inaccessibility of the causes, and then instead of seeking causes, history will take the discovery of laws as its problem.
Только ограничив эту свободу до бесконечности, т. е. рассматривая ее, как бесконечно малую величину, мы убедимся в совершенной недоступности причин, и тогда, вместо отыскания причин, история поставит своею задачей отыскание законов.
The search for these laws has long been begun and the new methods of thought which history must adopt are being worked out simultaneously with the self-destruction toward which—ever dissecting and dissecting the causes of phenomena—the old method of history is moving.
Отыскание этих законов уже давно начато, и те новые приемы мышления, которые должна усвоить себе история, вырабатываются одновременно с самоуничтожением, к которому, всё дробя и дробя причины явлений, идет старая история.
All human sciences have traveled along that path. Arriving at infinitesimals, mathematics, the most exact of sciences, abandons the process of analysis and enters on the new process of the integration of unknown, infinitely small, quantities. Abandoning the conception of cause, mathematics seeks law, that is, the property common to all unknown, infinitely small, elements.
По этому пути шли все науки человеческие. Придя к бесконечно-малому, математика, точнейшая из наук, оставляет процесс дробления и приступает к новому процессу суммования неизвестных бесконечно-малых. Отступая от понятия о причине, математика отыскивает закон, т. е. свойства, общие всем неизвестным бесконечно-малым элементам.
In another form but along the same path of reflection the other sciences have proceeded. When Newton enunciated the law of gravity he did not say that the sun or the earth had a property of attraction; he said that all bodies from the largest to the smallest have the property of attracting one another, that is, leaving aside the question of the cause of the movement of the bodies, he expressed the property common to all bodies from the infinitely large to the infinitely small. The same is done by the natural sciences: leaving aside the question of cause, they seek for laws. History stands on the same path. And if history has for its object the study of the movement of the nations and of humanity and not the narration of episodes in the lives of individuals, it too, setting aside the conception of cause, should seek the laws common to all the inseparably interconnected infinitesimal elements of free will.
Хотя и в другой форме, но по тому же пути мышления шли и другие науки. Когда Ньютон высказал закон тяготения, он не сказал, что солнце или земля имеет свойство притягивать; он сказал, что всякое тело, от крупнейшего до малейшего, имеет свойство как бы притягивать одно другое, т. е., оставив в стороне вопрос о причине движения тел, он выразил свойство, общее всем телам, от бесконечно-великих до бесконечно-малых. То же делают естественные науки: оставляя вопрос о причине, они отыскивают законы. На том же пути стоѝт и история. И если история имеет предметом изучение движения народов и человечества, а не описание эпизодов из жизни людей, то она должна, отстранив понятие причин, отыскивать законы, общие всем равным и неразрывно связанным между собою бесконечно-малым элементам свободы.