The TSAREVICH is drawing a map. The TSAREVNA. The NURSE of the Tsarevna
Царевич, чертит географическую карту. Царевна, мамка царевны.
Ksenia(Kisses a portrait.) My dear bridegroom, comelyson of a king, not to me wast thou given, not to thyaffianced bride, but to a dark sepulchre in a strangeland; never shall I take comfort, ever shall I weep forthee.
Ксения(целует портрет)Милый мой жених, прекрасный королевич, не мне ты достался, не своей невесте, а темной могилке на чужой сторонке; никогда не утешусь, вечно по тебе буду плакать.
NurseEh, tsarevna! A maiden weeps as the dew falls;the sun will rise, will dry the dew. Thou wilt haveanother bridegroom—and handsome and affable. Mycharming child, thou wilt learn to love him, thou wiltforget Ivan the king's son.
МамкаИ, царевна! девица плачет, что роса падет: взойдет солнце, росу высушит. Будет у тебя другой жених, и прекрасный, и приветливый. Полюбишь его, дитя наше ненаглядное, забудешь Ивана-королевича.
KseniaNay, nurse, I will be true to him even in death.
КсенияНет, мамушка, я и мертвому буду ему верна.
(Boris enters.)
Входит Борис.
TsarWhat, Ksenia? What, my sweet one? In thy girlhoodAlready a woe-stricken widow, everBewailing thy dead bridegroom! Fate forbade meTo be the author of thy bliss. PerchanceI angered Heaven; it was not mine to compassThy happiness. Innocent one, for whatArt thou a sufferer? And thou, my son,With what art thou employed? What's this?
ЦарьЧто, Ксения? что, милая моя?В невестах уж печальная вдовица!Всё плачешь ты о мертвом женихе.Дитя мое! судьба мне не судилаВиновником быть вашего блаженства.Я, может быть, прогневал небеса,Я счастие твое не мог устроить;Безвинная! зачем же ты страдаешь?А ты, мой сын, чем занят? Это что?
FeodorA chartOf all the land of Muscovy; our tsardomFrom end to end. Here you see; there is Moscow,There Novgorod, there Astrakhan. Here liesThe sea, here the dense forest tract of Perm,And here Siberia.
ФеодорЧертеж земли Московской; наше царствоИз края в край. Вот видишь: тут Москва,Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море,Вот пермские дремучие леса,А вот Сибирь.
TsarAnd what is thisWhich makes a winding pattern here?
ЦарьА это что такоеУзором здесь виется?
FeodorThat isThe Volga.
ФеодорЭто Волга.
TsarVery good! Here's the sweet fruitOf learning. One can view as from the cloudsOur whole dominion at a glance; its frontiers,Its towns, its rivers. Learn, my son; 'tis scienceWhich gives to us an abstract of the eventsOf our swift-flowing life. Some day, perchanceSoon, all the lands which thou so cunninglyToday hast drawn on paper, all will comeUnder thy hand. Learn, therefore; and more smoothly,More clearly wilt thou take, my son, upon theeThe cares of state.
ЦарьКак хорошо! вот сладкий плод ученья!Как с облаков ты можешь обозретьВсё царство вдруг: границы, грады, реки.Учись, мой сын: наука сокращаетНам опыты быстротекущей жизни —Когда-нибудь, и скоро, может быть,Все области, которые ты нынеИзобразил так хитро на бумаге,Все под руку достанутся твою, —Учись, мой сын, и легче и яснееДержавный труд ты будешь постигать.
(SEMYON Godunov enters.)
Входит Семен Годунов.
But there comes GodunovBringing reports to me. (To KSENIA.) Go to thy chamberDearest; farewell, my child; God comfort thee.
Вот Годунов идет ко мне с докладом.(Ксении.)Душа моя, поди в свою светлицу;Прости, мой друг; утешь тебя Господь.
(Exeunt KSENIA and NURSE.)
Ксения с мамкою уходит.
What news hast thou for me, Semyon Nikitich?
Что скажешь мне, Семен Никитич?
Semyon GToday at dawn the butler of Prince ShuiskyAnd Pushkin's servant brought me information.
Семен ГодуновНынчеКо мне, чем свет, дворецкий князь-ВасильяИ Пушкина слуга пришли с доносом.
Semyon GIn the first place Pushkin's man deposedThat yestermorn came to his house from CracowA courier, who within an hour was sentWithout a letter back.
Семен ГодуновПушкина слуга донес сперва,Что поутру вчера к ним в дом приехалИз Кракова гонец — и через часБез грамоты отослан был обратно.
TsarArrest the courier.
ЦарьГонца схватить.
Semyon GSome are already sent to overtake him.
Семен ГодуновУж послано в догоню.
TsarAnd what of Shuisky?
ЦарьО Шуйском что?
Semyon GLast night he entertainedHis friends; the Buturlins, both Miloslavskys,And Saltikov, with Pushkin and some others.They parted late. Pushkin alone remainedCloseted with his host and talked with himA long time more.
Семен ГодуновВечор он угощалСвоих друзей, обоих Милославских,Бутурлиных, Михайла СалтыковаДа Пушкина — да несколько других;А разошлись уж поздно. Только ПушкинНаедине с хозяином осталсяИ долго с ним беседовал еще.
TsarFor Shuisky send forthwith.
ЦарьСейчас послать за Шуйским.
Semyon GSire, he is here already.
Семен ГодуновГосударь!Он здесь уже.
TsarCall him hither.
ЦарьПозвать его сюда.
(Exit SEMYON Godunov.)
Годунов уходит.
Dealings with Lithuania? What means this?I like not the seditious race of Pushkins,Nor must I trust in Shuisky, obsequious,But bold and wily—
ЦарьСношения с Литвою! это что?..Противен мне род Пушкиных мятежный,А Шуйскому не должно доверять.Уклончивый, но смелый и лукавый…
(Enter SHUISKY.)
Входит Шуйский.
Prince, I must speak with thee.But thou thyself, it seems, hast business with me,And I would listen first to thee.
Мне нужно, князь, с тобою говорить.Но, кажется, ты сам пришел за делом,И выслушать хочу тебя сперва.
ShuiskyYea, sire;It is my duty to convey to theeGrave news.
ШуйскийТак, государь: мой долг тебе поведатьВесть важную.
TsarI listen.
ЦарьЯ слушаю тебя.
Shuisky(Sotto voce, pointing to FEODOR.)But, sire—
Шуйский(тихо, указывая на Феодора)Но, государь…
TsarThe tsarevichMay learn whate'er Prince Shuisky knoweth. Speak.
ЦарьЦаревич может знать,Что ведает князь Шуйский. Говори.
ShuiskyMy liege, from Lithuania there have comeTidings to us—
ШуйскийЦарь, из Литвы пришла нам весть…
TsarAre they not those same tidingsWhich yestereve a courier bore to Pushkin?
ЦарьНе та ли,Что Пушкину привез вечор гонец?
ShuiskyNothing is hidden from him!—Sire, I thoughtThou knew'st not yet this secret.
ШуйскийВсё знает он!.. Я думал, государь,Что ты еще не ведаешь сей тайны.
TsarLet not thatTrouble thee, prince; I fain would scrutiniseThy information; else we shall not learnThe actual truth.
ЦарьНет нужды, князь: хочу сообразитьИзвестия; иначе не узнаемМы истины.
ShuiskyI know this only, Sire;In Cracow a pretender hath appeared;The king and nobles back him.
ШуйскийЯ знаю только то,Что в Кракове явился самозванецИ что король и паны за него.
TsarWhat say they?And who is this pretender?
ЦарьЧто ж говорят? Кто этот самозванец?
ShuiskyI know not.
ШуйскийНе ведаю.
TsarBut wherein is he dangerous?
ЦарьНо… чем опасен он?
ShuiskyVerilyThy state, my liege, is firm; by graciousness,Zeal, bounty, thou hast won the filial loveOf all thy slaves; but thou thyself dost knowThe mob is thoughtless, changeable, rebellious,Credulous, lightly given to vain hope,Obedient to each momentary impulse,To truth deaf and indifferent; it feedethOn fables; shameless boldness pleaseth it.So, if this unknown vagabond should crossThe Lithuanian border, Dimitry's nameRaised from the grave will gain him a whole crowdOf fools.
ШуйскийКонечно, царь: сильна твоя держава,Ты милостью, раденьем и щедротойУсыновил сердца своих рабов.Но знаешь сам: бессмысленная черньИзменчива, мятежна, суеверна,Легко пустой надежде предана,Мгновенному внушению послушна,Для истины глуха и равнодушна,А баснями питается она.Ей нравится бесстыдная отвага;Так если сей неведомый бродягаЛитовскую границу перейдет,К нему толпу безумцев привлечетДимитрия воскреснувшее имя.
TsarDimitry's?—What?—That child's?—Dimitry's?Withdraw, tsarevich.
ЦарьДимитрия!.. как? этого младенца?Димитрия!.. Царевич, удались.
ShuiskyHe flushed; there'll be a storm!
ШуйскийОн покраснел: быть буре!..
FeodorSuffer me, Sire—
ФеодорГосударь,Дозволишь ли…
TsarImpossible, my son;Go, go!
ЦарьНельзя, мой сын, поди.
(Exit FEODOR.)
Феодор уходит.
Dimitry's name!
Димитрия!..
ShuiskyThen he knew nothing.
ШуйскийОн ничего не знал.
TsarListen: take steps this very hour that RussiaBe fenced by barriers from Lithuania;That not a single soul pass o'er the border,That not a hare run o'er to us from Poland,Nor crow fly here from Cracow. Away!
ЦарьПослушай, князь: взять меры сей же час;Чтоб от Литвы Россия оградиласьЗаставами; чтоб ни одна душаНе перешла за эту грань; чтоб заяцНе прибежал из Польши к нам; чтоб воронНе прилетел из Кракова. Ступай.
TsarStay!—Is it not a fact that this reportIs artfully concocted? Hast ever heardThat dead men have arisen from their gravesTo question tsars, legitimate tsars, appointed,Chosen by the voice of all the people, crownedBy the great Patriarch? Is't not laughable?Eh? What? Why laugh'st thou not thereat?ShuiskyI, Sire?
ЦарьПостой. Не правда ль, эта вестьЗатейлива? Слыхал ли ты когда,Чтоб мертвые из гроба выходилиДопрашивать царей, царей законных,Назначенных, избранных всенародно,Увенчанных великим патриархом?Смешно? а? что? что ж не смеешься ты?ШуйскийЯ, государь?..
TsarHark, Prince Vassily; when first I learned this childHad been—this child had somehow lost its life,'Twas thou I sent to search the matter out.Now by the Cross and God I do adjure thee,Declare to me the truth upon thy conscience;Didst recognise the slaughtered boy; was't notA substitute? Reply.
ЦарьПослушай, князь Василий:Как я узнал, что отрока сего…Что отрок сей лишился как-то жизни,Ты послан был на следствие; теперьТебя крестом и Богом заклинаю,По совести мне правду объяви:Узнал ли ты убитого младенцаИ не было ль подмена? Отвечай.
ShuiskyI swear to thee—
ШуйскийКлянусь тебе…
TsarNay, Shuisky, swear not, but reply; was itIndeed Dimitry?
ЦарьНет, Шуйский, не клянись,Но отвечай: то был царевич?
TsarConsider, prince.I promise clemency; I will not punishWith vain disgrace a lie that's past. But ifThou now beguile me, then by my son's headI swear—an evil fate shall overtake thee,Requital such that Tsar Ivan VasilievichShall shudder in his grave with horror of it.
ЦарьПодумай, князь. Я милость обещаю,Прошедшей лжи опалою напраснойНе накажу. Но если ты теперьСо мной хитришь, то головою сынаКлянусь — тебя постигнет злая казнь,Такая казнь, что царь Иван ВасильичОт ужаса во гробе содрогнется.
ShuiskyIn punishment no terror lies; the terrorDoth lie in thy disfavour; in thy presenceDare I use cunning? Could I deceive myselfSo blindly as not recognise Dimitry?Three days in the cathedral did I visitHis corpse, escorted thither by all Uglich.Around him thirteen bodies lay of thoseSlain by the people, and on them corruptionAlready had set in perceptibly.But lo! The childish face of the tsarevichWas bright and fresh and quiet as if asleep;The deep gash had congealed not, nor the linesOf his face even altered. No, my liege,There is no doubt; Dimitry sleeps in the grave.
ШуйскийНе казнь страшна; страшна твоя немилость;Перед тобой дерзну ли я лукавить?И мог ли я так слепо обмануться,Что не узнал Димитрия? Три дняЯ труп его в соборе посещал,Всем Угличем туда сопровожденный.Вокруг его тринадцать тел лежало,Растерзанных народом, и по нимУж тление приметно проступало,Но детский лик царевича был ясенИ свеж и тих, как будто усыпленный;Глубокая не запекалась язва,Черты ж лица совсем не изменились.Нет, государь, сомненья нет: ДимитрийВо гробе спит.
TsarEnough, withdraw.
Царь(спокойно)Довольно, удались.
(Exit SHUISKY.)
Шуйский уходит.
I choke!—let me get my breath!I felt it; all my blood surged to my face,And heavily fell back.—So that is whyFor thirteen years together I have dreamedEver about the murdered child. Yes, yes—'Tis that!—now I perceive. But who is he,My terrible antagonist? Who is itOpposeth me? An empty name, a shadow.Can it be a shade shall tear from me the purple,A sound deprive my children of succession?Fool that I was! Of what was I afraid?Blow on this phantom—and it is no more.So, I am fast resolved; I'll show no signOf fear, but nothing must be held in scorn.Ah! Heavy art thou, crown of Monomakh!
Ух, тяжело!.. дай дух переведу —Я чувствовал: вся кровь моя в лицоМне кинулась и тяжко опускалась…Так вот зачем тринадцать лет мне срядуВсё снилося убитое дитя!Да, да — вот что! теперь я понимаю.Но кто же он, мой грозный супостат?Кто на меня? Пустое имя, тень —Ужели тень сорвет с меня порфируИль звук лишит детей моих наследства?Безумец я! чего ж я испугался?На призрак сей подуй — и нет его.Так решено: не окажу я страха —Но презирать не должно ничего…Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!