THE GARDEN. THE FOUNTAINPretender(Enters.) Here is the fountain; hither will she come.I was not born a coward; I have seenDeath near at hand, and face to face with deathMy spirit hath not blenched. A life-long dungeonHath threatened me, I have been close pursued,And yet my spirit quailed not, and by boldnessI have escaped captivity. But whatIs this which now constricts my breath? What meansThis overpowering tremor, or this quiveringOf tense desire? No, this is fear. All dayI have waited for this secret meeting, ponderedOn all that I should say to her, how bestI might enmesh Marina's haughty mind,Calling her queen of Moscow. But the hourHas come—and I remember naught, I cannotRecall the speeches I have learned by rote;Love puts imagination to confusion—But something there gleamed suddenly—a rustling;Hush—no, it was the moon's deceitful light,It was the rustling of the breeze.
Самозванец(входит)Вот и фонтан; она сюда придет.Я, кажется, рожден не боязливым;Перед собой вблизи видал я смерть;Пред смертию душа не содрогалась.Мне вечная неволя угрожала,За мной гнались — я духом не смутилсяИ дерзостью неволи избежал.Но что ж теперь теснит мое дыханье?Что значит сей неодолимый трепет?Иль это дрожь желаний напряженных?Нет, это страх. День целый ожидалЯ тайного свидания с Мариной,Обдумывал всё то, что ей скажу,Как обольщу ее надменный ум,Как назову московскою царицей, —Но час настал — и ничего не помню;Не нахожу затверженных речей;Любовь мутит мое воображенье…Но что-то вдруг мелькнуло… шорох… тише…Нет, это свет обманчивой луны,И прошумел здесь ветерок.
Marina(Enters.) Tsarevich!
Марина(входит)Царевич!
Pretender'Tis she. Now all the blood in me stands still.
СамозванецОна!.. Вся кровь во мне остановилась.
MarinaDimitry! Is it thou?
МаринаДимитрий! Вы?
PretenderBewitching voice!
СамозванецВолшебный, сладкий голос!
(Goes to her.)Is it thou, at last? Is it thou I see, aloneWith me, beneath the roof of quiet night?How slowly passed the tedious day! How slowlyThe glow of evening died away! How longI have waited in the gloom of night!
(Идет к ней.)Ты ль наконец? Тебя ли вижу я,Одну со мной, под сенью тихой ночи?Как медленно катился скучный день!Как медленно заря вечерня гасла!Как долго ждал во мраке я ночном!
MarinaThe hoursAre flitting fast, and time is precious to me.I did not grant a meeting here to theeTo listen to a lover's tender speeches.No need of words. I well believe thou lovest;But listen; with thy stormy, doubtful fateI have resolved to join my own; but one thing,Dimitry, I require; I claim that thouDisclose to me thy secret hopes, thy plans,Even thy fears, that hand in hand with theeI may confront life boldly—not in blindnessOf childlike ignorance, not as the slaveAnd plaything of my husband's light desires,Thy speechless concubine, but as thy spouse,And worthy helpmate of the tsar of Moscow.
МаринаЧасы бегут, и дорого мне время —Я здесь тебе назначила свиданьеНе для того, чтоб слушать нежны речиЛюбовника. Слова не нужны. Верю,Что любишь ты; но слушай: я решиласьС твоей судьбой, и бурной и неверной,Соединить судьбу мою; то вправеЯ требовать, Димитрий, одного:Я требую, чтоб ты души своейМне тайные открыл теперь надежды,Намеренья и даже опасенья;Чтоб об руку с тобой могла я смелоПуститься в жизнь — не с детской слепотой,Не как раба желаний легких мужа,Наложница безмолвная твоя,Но как тебя достойная супруга,Помощница московского царя.
PretenderO, if it be only for one short hour,Forget the cares and troubles of my fate!Forget 'tis the tsarevich whom thou seestBefore thee. O, behold in me, Marina,A lover, by thee chosen, happy onlyIn thy regard. O, listen to the prayersOf love! Grant me to utter all wherewithMy heart is full.
СамозванецО, дай забыть хоть на единый часМоей судьбы заботы и тревоги!Забудь сама, что видишь пред собойЦаревича. Марина! зри во мнеЛюбовника, избранного тобою,Счастливого твоим единым взором.О, выслушай моления любви!Дай высказать всё то, чем сердце полно!
MarinaPrince, this is not the time;Thou loiterest, and meanwhile the devotionOf thine adherents cooleth. Hour by hourDanger becomes more dangerous, difficultiesMore difficult; already dubious rumoursAre current, novelty already takesThe place of novelty; and GodunovAdopts his measures.
МаринаНе время, князь: ты медлишь, и меж темПриверженность твоих клевретов стынет;Час от часу опасность и трудыСтановятся опасней и труднее;Уж носятся сомнительные слухи,Уж новизна сменяет новизну;А Годунов свои приемлет меры…
PretenderWhat is Godunov?Is thy sweet love, my only blessedness,Swayed by Boris? Nay, nay. IndifferentlyI now regard his throne, his kingly power.Thy love—without it what to me is life,And glory's glitter, and the state of Russia?On the dull steppe, in a poor mud hut, thou—Thou wilt requite me for the kingly crown;Thy love—
СамозванецЧто Годунов? во власти ли БорисаТвоя любовь, одно мое блаженство?Нет, нет. Теперь гляжу я равнодушноНа трон его, на царственную власть.Твоя любовь… что без нее мне жизнь,И славы блеск, и русская держава?В глухой степи, в землянке бедной — ты,Ты заменишь мне царскую корону;Твоя любовь…
MarinaFor shame! Forget not, prince, thy highAnd sacred destiny; thy dignityShould be to thee more dear than all the joysOf life and its allurements. It thou canst notWith anything compare. Not to a boy,Insanely boiling, captured by my beauty—But to the heir of Moscow's throne give IMy hand in solemn wise, to the tsarevichRescued by destiny.
МаринаСтыдись! не забывайВысокого, святого назначенья:Тебе твой сан дороже должен бытьВсех радостей, всех обольщений жизни.Его ни с чем не можешь ты равнять.Не юноше кипящему, безумноПлененному моею красотой,Знай: отдаю торжественно я рукуНаследнику московского престола,Царевичу, спасенному судьбой.
PretenderTorture me not,Charming Marina; say not that 'twas my rankAnd not myself that thou didst choose. Marina!Thou knowest not how sorely thou dost woundMy heart thereby. What if—O fearful doubt!—Say, if blind destiny had not assigned meA kingly birth; if I were not indeedSon of Ivan, were not this boy, so longForgotten by the world—say, then wouldst thouHave loved me?
СамозванецНе мучь меня, прелестная Марина,Не говори, что сан, а не меняИзбрала ты. Марина! ты не знаешь,Как больно тем ты сердце мне язвишь —Как! ежели… о страшное сомненье!Скажи: когда б не царское рожденьеНазначила слепая мне судьба,Когда б я был не Иоаннов сын,Не сей давно забытый миром отрок,Тогда б… тогда б любила ль ты меня?
MarinaThou art Dimitry, and aught elseThou canst not be; it is not possibleFor me to love another.
МаринаДимитрий ты и быть иным не можешь;Другого мне любить нельзя.
PretenderNay! Enough—I have no wish to share with a dead bodyA mistress who belongs to him; I have doneWith counterfeiting, and will tell the truth.Know, then, that thy Dimitry long agoPerished, was buried—and will not rise again;And dost thou wish to know what man I am?Well, I will tell thee. I am—a poor monk.Grown weary of monastic servitude,I pondered 'neath the cowl my bold design,Made ready for the world a miracle—And from my cell at last fled to the Cossacks,To their wild hovels; there I learned to handleBoth steeds and swords; I showed myself to you.I called myself Dimitry, and deceivedThe brainless Poles. What say'st thou, proud Marina?Art thou content with my confession? WhyDost thou keep silence?
СамозванецНет! полно:Я не хочу делиться с мертвецомЛюбовницей, ему принадлежащей;Нет, полно мне притворствовать! скажуВсю истину; так знай же: твой ДимитрийДавно погиб, зарыт — и не воскреснет;А хочешь ли ты знать, кто я таков?Изволь, скажу: я бедный черноризец;Монашеской неволею скучая,Под клобуком свой замысел отважныйОбдумал я, готовил миру чудо —И наконец из келии бежалК украинцам, в их буйные курени;Владеть конем и саблей научился;Явился к вам, Димитрием назвалсяИ поляков безмозглых обманул.Что скажешь ты, надменная Марина?Довольна ль ты признанием моим?Что ж ты молчишь?
MarinaO shame! O woe is me!(Silence.)Pretender(Sotto voce.) O whither hath a fit of anger led me?The happiness devised with so much labourI have, perchance, destroyed for ever. Idiot,What have I done? (Aloud.) I see thou art ashamedOf love not princely; so pronounce on meThe fatal word; my fate is in thy hands.Decide; I wait.(Falls on his knees.)
МаринаО стыд! о горе мне!Самозванец(тихо)Куда завлек меня порыв досады!С таким трудом устроенное счастьеЯ, может быть, навеки погубил.Что сделал я, безумец?(Вслух.)Вижу, вижу:Стыдишься ты не княжеской любви;Так вымолви ж мне роковое слово;В твоих руках теперь моя судьба,Реши: я жду.
MarinaRise, poor pretender! Think'st thouTo please with genuflex on my vain heart,As if I were a weak, confiding girl?You err, my friend; prone at my feet I've seenKnights and counts nobly born; but not for thisDid I reject their prayers, that a poor monk—
МаринаВстань, бедный самозванец.Не мнишь ли ты коленопреклоненьем,Как девочки доверчивой и слабойТщеславное мне сердце умилить?Ошибся, друг: у ног своих видалаЯ рыцарей и графов благородных;Но их мольбы я хладно отвергалаНе для того, чтоб беглого монаха…
Pretender(Rises.) Scorn not the young pretender; noble virtuesMay lie perchance in him, virtues well worthyOf Moscow's throne, even of thy priceless hand—
Самозванец(встает)Не презирай младого самозванца;В нем доблести таятся, может быть,Достойные московского престола,Достойные руки твоей бесценной…
MarinaSay of a shameful noose, insolent wretch!
МаринаДостойные позорной петли, дерзкий!
PretenderI am to blame; carried away by prideI have deceived God and the kings—have liedTo the world; but it is not for thee, Marina,To judge me; I am guiltless before thee.No, I could not deceive thee. Thou to meWast the one sacred being, before theeI dared not to dissemble; love alone,Love, jealous, blind, constrained me to tell all.
СамозванецВиновен я; гордыней обуянный,Обманывал я Бога и царей,Я миру лгал; но не тебе, Марина,Меня казнить; я прав перед тобою.Нет, я не мог обманывать тебя.Ты мне была единственной святыней,Пред ней же я притворствовать не смел;Любовь, любовь ревнивая, слепая,Одна любовь принудила меняВсё высказать.
MarinaWhat's that to boast of, idiot? Who demandedConfession of thee? If thou, a nameless vagrantCouldst wonderfully blind two nations, thenAt least thou shouldst have merited success,And thy bold fraud secured, by constant, deep,And lasting secrecy. Say, can I yieldMyself to thee, can I, forgetting rankAnd maiden modesty, unite my fateWith thine, when thou thyself impetuouslyDost thus with such simplicity revealThy shame? It was from Love he blabbed to me!I marvel wherefore thou hast not from friendshipDisclosed thyself ere now before my father,Or else before our king from joy, or elseBefore Prince Vishnevetsky from the zealOf a devoted servant.
МаринаЧем хвалится, безумец!Кто требовал признанья твоего?Уж если ты, бродяга безымянный,Мог ослепить чудесно два народа,Так должен уж по крайней мере тыДостоин быть успеха своегоИ свой обман отважный обеспечитьУпорною, глубокой, вечной тайной.Могу ль, скажи, предаться я тебе,Могу ль, забыв свой род и стыд девичий,Соединить судьбу мою с твоею,Когда ты сам с такою простотой,Так ветрено позор свой обличаешь?Он из любви со мною проболтался!Дивлюся: как перед моим отцомИз дружбы ты доселе не открылся,От радости пред нашим королемИли еще пред паном ВишневецкимИз верного усердия слуги.
PretenderI swear to theeThat thou alone wast able to extortMy heart's confession; I swear to thee that never,Nowhere, not in the feast, not in the cupOf folly, not in friendly confidence,Not 'neath the knife nor tortures of the rack,Shall my tongue give away these weighty secrets.
СамозванецКлянусь тебе, что сердца моегоТы вымучить одна могла признанье.Клянусь тебе, что никогда, нигде,Ни в пиршестве, за чашею безумства,Ни в дружеском заветном разговоре,Ни под ножом, ни в муках истязанийСих тяжких тайн не выдаст мой язык.
MarinaThou swearest! Then I must believe. Believe,Of course! But may I learn by what thou swearest?Is it not by the name of God, as suitsThe Jesuits' devout adopted son?Or by thy honour as a high-born knight?Or, maybe, by thy royal word aloneAs a king's son? Is it not so? Declare.
МаринаКлянешься ты! итак, должна я верить.О, верю я! Но чем, нельзя ль узнать,Клянешься ты? Не именем ли Бога,Как набожный приемыш езуитов?Иль честию, как витязь благородный,Иль, может быть, единым царским словом,Как царский сын? не так ли? Говори.
Pretender(Proudly.) The phantom of the Terrible hath made meHis son; from out the sepulchre hath named meDimitry, hath stirred up the people round me,And hath consigned Boris to be my victim.I am tsarevich. Enough! 'Twere shame for meTo stoop before a haughty Polish dame.Farewell for ever; the game of bloody war,The wide cares of my destiny, will smother,I hope, the pangs Of love. O, when the heatOf shameful passion is o'erspent, how thenShall I detest thee! Now I leave thee—ruin,Or else a crown, awaits my head in Russia;Whether I meet with death as fits a soldierIn honourable fight, or as a miscreantUpon the public scaffold, thou shalt notBe my companion, nor shalt share with meMy fate; but it may be thou shalt regretThe destiny thou hast refused.
Димитрий(гордо)Тень Грозного меня усыновила,Димитрием из гроба нарекла,Вокруг меня народы возмутилаИ в жертву мне Бориса обрекла.Царевич я. Довольно, стыдно мнеПред гордою полячкой унижаться.Прощай навек: игра войны кровавой,Судьбы моей обширные заботыТоску любви, надеюсь, заглушат.О, как тебя я стану ненавидеть,Когда пройдет постыдной страсти жар.Теперь иду — погибель иль венецМою главу в России ожидает,Найду ли смерть, как воин в битве честнойИль как злодей на плахе площадной,Не будешь ты подругою моей,Моей судьбы не разделишь со мною;Но, может быть, ты будешь сожалетьОб участи, отвергнутой тобою.
MarinaBut whatIf I expose beforehand thy bold fraudTo all men?
МаринаА если я твой дерзостный обманЗаранее пред всеми обнаружу?
PretenderDost thou think I fear thee? Think'st thouThey will believe a Polish maiden moreThan Russia's own tsarevich? Know, proud lady,That neither king, nor pope, nor nobles troubleWhether my words be true, whether I beDimitry or another. What care they?But I provide a pretext for revoltAnd war; and this is all they need; and thee,Rebellious one, believe me, they will forceTo hold thy peace. Farewell.
СамозванецНе мнишь ли ты, что я тебя боюсь?Что более поверят польской деве,Чем русскому царевичу? Но знай,Что ни король, ни папа, ни вельможиНе думают о правде слов моих.Димитрий я иль нет — что им за дело?Но я предлог раздоров и войны.Им это лишь и нужно; и тебя,Мятежница, поверь, молчать заставят.Прощай.
MarinaTsarevich, stay!At last I hear the speech not of a boy,But of a man. It reconciles me to thee.Prince, I forget thy senseless outburst, seeAgain Dimitry. Listen; now is the time!Hasten; delay no more, lead on thy troopsQuickly to Moscow, purge the Kremlin, takeThy seat upon the throne of Moscow; thenSend me the nuptial envoy; but, God hears me,Until thy foot be planted on its steps,Until by thee Boris be overthrown,I am not one to listen to love-speeches.
МаринаПостой, царевич. НаконецЯ слышу речь не мальчика, но мужа.С тобою, князь, она меня мирит.Безумный твой порыв я забываюИ вижу вновь Димитрия. Но слушай:Пора, пора! проснись, не медли боле,Веди полки скорее на Москву;Очисти Кремль, садись на трон московский —Тогда за мной шли брачного посла;Но, слышит Бог, пока твоя ногаНе оперлась на тронные ступени,Пока тобой не свержен Годунов,Любви речей не буду слушать я.
PretenderNo—easier far to strive with Godunov.Or play false with the Jesuits of the Court,Than with a woman. Deuce take them; they're beyondMy power. She twists, and coils, and crawls, slips outOf hand, she hisses, threatens, bites. Ah, serpent!Serpent! 'Twas not for nothing that I trembled.She well-nigh ruined me; but I'm resolved;At daybreak I will put my troops in motion.
СамозванецНет — легче мне сражаться с ГодуновымИли хитрить с придворным езуитом,Чем с женщиной. Черт с ними; мочи нет:И путает, и вьется, и ползет,Скользит из рук, шипит, грозит и жалит.Змея! змея!.. Недаром я дрожал.Она меня чуть-чуть не погубила.Но решено: заутра двину рать.